Томас Майн Рид

Глава LXII. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Освобождение пришло, хотя и не так скоро. Нашим охотникам
пришлось вытерпеть еще несколько месяцев этой одинокой,
однообразной жизни.
Нужно было дождаться дождливого времени года, когда
разольются реки, протекающие по обширным равнинам Индостана.
Тогда огромные “адъютанты” возвращаются из своего летнего
путешествия на юг, пролетая над гордыми вершинами Имауса. Карл
и его товарищи надеялись, что их “адъютанты”, руководимые тем
же инстинктом, вернутся в К. Б. С. — Королевский ботанический
сад в Калькутте.
Карл был уверен, что аисты это сделают. Он словно стоял на
берегу священной реки11 в К. Б. С. и смотрел, как они, закончив
перелет, спускаются на землю в ограде ботанического сада.
Директор ботанического сада рассказывал ему, что птицы уже
много лет совершают такие путешествия и всякий раз в одно и то
же время, так что можно было предсказать день их отлета и
прилета.
К счастью, Карл запомнил эти сроки, — правда,
приблизительно. Все же он знал, когда можно было ожидать отлета
гостей, а этого было для него достаточно.
Они все время так ухаживали за “адъютантами”, словно чтили
их, как священных птиц.
Мяса и рыбы у аистов было вдоволь — об этом заботился
Оссару. Им не грозили никакие враги — даже Фриц, хотя пес
давно уже перестал быть их врагом. Все их потребности
удовлетворялись; им было предоставлено все, кроме свободы.
Наконец им ее возвратили.
Выбрав прекрасное лучезарное утро, манившее птиц к полету,
их выпустили на свободу и предоставили лететь, куда им
вздумается.
Единственной помехой в полете была кожаная сумочка,
привязанная к шее аиста так, чтобы он не мог достать ее клювом.
У обоих было по такому мешочку, ибо Карл, потратив последние
листки записной книжки, написал послание в двух экземплярах и
доверил каждой птице по письму на случай, если одно потеряется.
Некоторое время птицы, казалось, не хотели покидать своих
добрых друзей, которые так долго кормили их и лелеяли, но
инстинкт, увлекавший их к солнечным равнинам Юга, взял верх –
и, испустив прощальный крик, на который ответили ободряющие
возгласы людей и долгий лай Фрица, они взмыли ввысь в плавном,
торжественном полете. Поднявшись над утесами, они вскоре
скрылись за гребнем окружавших долину гор.
Настал день, н на краю обрыва появилось десятка два людей
– отрадное зрелище для Карла, Каспара и Occapy!
Даже Фриц залаял от радости, увидев их.
На синем фоне неба можно было разглядеть в руках этих
людей свернутые кольцом веревки, шесты и другие орудия,
необходимые для подъема на утесы.

Глава LX. НАДПИСЬ НА КОЛЬЦЕ

— Вот оно! Вот оно! — воскликнул Карл, внезапно
наклонившись и хватая одну из птиц за лапу.
— Что такое? — спросил Каспар.
— Смотри, брат! Смотри, что у аиста на ноге! Разве тебе
не приходилось видеть эту драгоценность?
— Медное кольцо? О да, — ответил Каспар, — теперь я
вспоминаю. В ботаническом саду был “адъютант” с медным кольцом
на лапе, точно таким же. Какой странный случай!
— Точно таким же? — повторил Карл. — Да это и есть то
самое кольцо! Наклонись и рассмотри его получше. Видишь эти
буквы?
— “К. Б. С., Калькутта”, — медленно произнес Каспар,
прочитав надпись на кольце. — “К. Б. С. “. Интересно, что это
значит?
— Отгадать нетрудно, — наставительно сказал Карл: –
“Королевский ботанический сад”! Что же еще может быть?
— Ничего больше. Конечно, это те самые птицы, которых мы
там видели и с которыми так часто играли!
— Те самые, — подтвердил Карл. — В этом нет сомнений.
— А Фриц, должно быть, тоже узнал их, поэтому так
внезапно на них напал. Помнишь, он то и дело с ними ссорился?
— Помню. Но ему больше не следует позволять на них
нападать. Они мне пригодятся.
— Пригодятся?
— Ну да, и даже очень. Птицы окажут нам весьма важную
услугу. Хотя они противны и безобразны, за ними нужно
ухаживать, как за какими-нибудь драгоценными болонками. Мы
должны обеспечить их кормом и водой; мы должны стеречь их днем
и ночью, словно священный огонь, который надо все время
поддерживать.
— Ну вот еще!
— Именно так, брат! Этих аистов надо во что бы то ни
стало сберечь — они необходимы для нашего спасения. Если они
околеют или улетят от нас, если мы потеряем хоть одного из них,
мы погибли. Это наша последняя надежда. Я не сомневаюсь, что
последняя!
— Какая же это надежда? Чего ты ждешь от них? — в
недоумении спросил Каспар, который никак не мог понять, к чему
клонит брат.
— Какая надежда? Да решительно все надежды! И даже
больше, чем надежда, ибо я вижу здесь перст судьбы. Наконец-то
она сжалилась над нами.
Каспар молча смотрел на брата. В глазах Карла светились
радость и благодарность, но Каспар не мог догадаться, что
происходит в его душе.
Оссару был также озадачен странным видом и словами саиба
Карла, но вскоре перестал об этом думать; занявшись
“адъютантами”, он ласкал то одного, то другого, разговаривал с
ними и обнимал, как своих братьев.
Накрепко связав лапы аистам, Оссару разрезал рыбу на
небольшие куски и принялся кормить птиц так заботливо, словно

Глава LIX. АИСТЫ ПОЙМАНЫ

Наши искатели приключений с разочарованием и досадой
смотрели на улетавших аистов, а Фриц рисковал быть сурово
наказанным. Каспар уже занес над ним палку, когда возглас Карла
заставил молодого охотника остановиться и спас Фрица от трепки.
Но Карл вскрикнул не потому, что пожалел собаку.
Вырвавшийся у него возглас означал совсем другое и прозвучал
так необычно, что Каспар тут же обернулся к брату. Карл стоял,
неотрывно глядя вверх на удалявшегося аиста — того самого, с
хвостом которого Фриц обошелся столь непочтительно.
Но Карл смотрел не на взъерошенные, наполовину вырванные
“перья марабу”, свисавшие из хвоста аиста, а на его длинные
ноги, которые во время взлета были подогнуты наискось, далеко
выдаваясь за конец хвоста. И даже не сами ноги привлекли
внимание охотника, а нечто, прикрепленное к ним — вернее, к
одной из них, — и сверкнувшее ярким металлическим блеском в
солнечных лучах. Блеск был желтоватый, словно сверкало золото
или ярко начищенная медь, и так слепил глаза, что невозможно
было определить форму предмета или угадать, что это такое. Но
озадачены были только Каспар и Оссару. Карл знал, что за метеор
сверкнул на миг, как луч надежды, а теперь медленно, но верно
удалялся, погружая его в мрачное отчаяние.
— Ах, брат, — вскричал он, когда аист взлетел, — какое
несчастье!
— Несчастье? Что ты хочешь сказать. Карл?
— Ах, если бы ты знал… Ведь у нас была надежда на
освобождение… Увы, увы! Она исчезает!..
— Это ты про птицу говоришь? — спросил Каспар. — Что
же за беда, что она улетела? Я не думаю, чтобы она могла
поднять веревку. Какой толк, если мы ее поймаем? Она
несъедобна, а перья нам не нужны, хотя бы они стоили целое
состояние.
— Нет, нет, — поспешно возразил Карл, — не то, совсем
не то!
— Что же тогда, брат? — спросил Каспар, которого
удивила бессвязная речь охотника за растениями.
— Смотри туда!.. — сказал Карл, указывая на парящих
аистов. — Видишь что-то блестящее?
— А, на ноге у одной из птиц? Да, я вижу что-то вроде
кусочка желтого металла. Что бы это могло быть?
— Я знаю, что это, — ответил Карл с сожалением в
голосе, — отлично знаю! Ах, если бы мы поймали эту птицу! У
нас, пожалуй, была бы надежда. Но теперь все кончено! Она
исчезла — увы, исчезла… Ну и беду ты нам натворил, Фриц, –
до конца дней придется нам об этом горевать!
— Я тебя не понимаю, брат, — сказал Каспар. — Но если
ты так огорчен, что аисты улетели, то, пожалуй, можешь
утешиться. Похоже, что они не так уж торопятся нас покинуть,

Глава LVIII. “ПЕРЬЯ МАРАБУ”

Давно они так не смеялись. Каспар успокоился, лишь когда у
него заныло под ложечкой от этого приятного упражнения.
Корзинки были почти полны, и решено было отнести их в
хижину, а потом вернуться к аистам и поймать их. Оссару
полагал, что это легко им удастся; по его словам, птицы такие
смирные, что ничего не стоит подойти к ним и накинуть петлю на
шею. Вероятно, он сразу бы это сделал, будь у него веревка для
петли. Но они с собой ничего не захватили, кроме камышовых
корзинок для сбора семян лотоса. Чтобы достать веревку, нужно
было вернуться в хижину. Трудно сказать, зачем понадобились
аисты охотникам за приключениями. Быть может. Карл все еще не
оставил мысль, подсказанную ему братом.
Возможно, у них были и другие побуждения, особенно у
Оссару. Если от аистов и не будет особого толка, во всяком
случае, недурно бы их приручить. Шикари невольно подумал о том,
что им придется прожить еще долгие годы в этой уединенной
долине. При такой перспективе даже чопорный аист покажется
веселым спутником.
Как бы там ни было, охотники решили заманить “адъютантов”
в ловушку.
Все трое направились к берегу, решив подальше обойти
спящих. Теперь, когда Карл и Каспар задались новой целью, они
поднимали ноги из воды и опускали их так осторожно, словно
ступали по яйцам. Оссару потешался над их чрезмерной
осторожностью, уверяя, что нечего бояться вспугнуть аистов, и
он, разумеется, был прав.
Аисты, обитающие в областях Индии, омываемых Гангом,
чувствуют себя в полной безопасности, ибо их считают священными
птицами и они охраняются законом; они так привыкли к человеку,
что при встрече с ним не сразу уступают ему дорогу. Но
возможно, что эти два аиста принадлежали к какой-нибудь дикой
стае, каких немало в болотах Сендербенда. В таком случае к ним
было бы труднее подойти.
Оссару согласился принять все предосторожности, на каких
настаивал Карл.
Дело в том, что Карла осенила замечательная мысль. Она
зародилась у него в мозгу, еще когда он от души смеялся вместе
с братом. И, к удивлению Каспара, веселость его быстро прошла,
– во всяком случае, уже не выражалась так бурно.
Наш философ внезапно стал молчалив и серьезен, словно
решив, что при данных обстоятельствах смех неуместен. Каспар
был заинтригован молчанием брата и стал его расспрашивать, но
тот не пожелал поделиться с ним своей мыслью. Не надо думать,
что Карл все время молчал, — он давал товарищам советы и
указывал, как надо действовать, чтобы наверняка поймать аистов,
при этом он говорил с необычным жаром.
Через несколько минут они дошли до хижины.

заоблачную цепь Гималаев, вероятно, были бы невозможны, если бы
“адъютанты” не обладали способностью, набирая воздух в этот
пузырь, уменьшать вес своего тела.
Само собой разумеется, “адъютант”, как и все птицы того же
семейства, жаден и неразборчив в еде, весьма плотояден и
предпочитает падаль и отбросы всякой другой пище. Он убивает и
поедает лягушек, мелких зверьков, птиц, причем даже довольно
крупных — известно, что он может проглотить курицу. В его
объемистом зобу может поместиться даже кошка или заяц, но он не
нападает на этих животных, так как, несмотря на свой огромный
рост, он один из самых отъявленных трусов. Любой ребенок может
прогнать хворостинкой “адъютанта”, а рассерженная курица
обратит его в бегство, если он приблизится к ее цыплятам. Но
прежде чем отступить, “адъютант” встанет в угрожающую позу, шея
у него покраснеет, и он широко разинет клюв, издавая рокочущие
звуки, напоминающие рычание тигра или медведя. Однако это лишь
пустое бахвальство, и, если враг продолжает наступать, он
тотчас же задает стрекача.
Таковы особенности этой гигантской разновидности аистов.
Остается лишь прибавить, что есть еще несколько видов очень
крупных аистов, хотя и менее крупных, чем этот, которых долго
смешивали с ним. Один из них — марабу, живущий в тропическом
поясе Африки, перья которого весьма ценятся модницами. Однако
перья африканской породы далеко не так красивы и не так
ценятся, как перья из хвоста “адъютанта”.
Еще одна крупная разновидность аиста, отличающаяся и от
азиатского аргала, и от африканского марабу, обитает на острове
Суматра. Туземцы называют его “буронг камбэ”, а на Яве
(соседнем острове) обнаружен еще один вид этих огромных птиц,
до сих пор мало исследованный.
Можно удивляться, что такие необычайные создания
оставались столь долго неизвестными ученому миру. Всего лет
пятьдесят назад появились хоть сколько-нибудь точные их
описания, и даже в настоящее время эта порода птиц еще
недостаточно изучена. Это тем более удивительно, что на берегах
Ганга, и даже в самой Калькутте, “адъютант” — одна из самых
обычных птиц; он постоянно стоит возле дома и преспокойно
входит во двор наряду с домашней птицей.
Он бывает очень полезен в роли мусорщика, поэтому его не
преследуют и не только терпят, но и стараются привадить, хотя
он иногда оказывает слишком назойливое внимание утятам,
цыплятам и другим обитателям птичьего двора.
Иной раз “адъютант” не довольствуется добычей, какая
попадается во дворе: проникнув в дом, он может стащить со стола
горячее жаркое и проглотить его прежде, чем хозяева или слуги
успеют выхватить лакомый кусок из его длинного, цепкого клюва.

Глава LV. ВОДЯНОЙ УРОЖАЙ

Карл еще раньше рассказывал своим спутникам о любопытных
особенностях лотоса. Им было известно, что семена этого
растения съедобны: Каспар и Оссару частенько их пробовали и
убедились, что это настоящее лакомство.
Поэтому они сразу же подумали о лилиях. Над водой больше
не видно было огромных розоватых венчиков, а это означало, что
бобы созрели и готовы для уборки.
Итак, выйдя из хижины, все трое отправились на
своеобразную жатву; над озером на длинных стеблях колыхалось
множество плодов, и сбор обещал быть богатым.
Каждый захватил с собой по корзинке; шикари плел их в
долгие зимние вечера для других целей, но теперь их решили
использовать для сбора “пифагоровых бобов”, потому что они были
как раз подходящей формы и размеров.
Карл и Каспар закатали брюки выше колен, чтобы не замочить
их, бродя в воде, а Оссару, у которого брюк не имелось,
попросту подобрал подол своего ситцевого балахона и заткнул его
за пояс.
Они обогнули берег озера, направляясь к тому месту, близ
которого находились лотосы. Водяные курочки, завидя “жнецов”,
полетели в заросли осоки, надеясь там найти более надежное
убежище.
Войдя в воду, “жнецы” принялись срывать плоды и высыпать
из них семена в корзинки. Они и раньше бывали в этой заводи и
знали, что здесь неглубоко.
Корзинки быстро наполнились “пифагоровыми бобами”, и
“жнецы” собирались уже возвращаться на сушу, когда внимание их
привлекла какая-то темная тень, скользнувшая по зеркальной
поверхности озера; вслед за нею пронеслась и вторая точно такая
же тень.
Все трое заметили тени и подняли головы, чтобы посмотреть,
какая птица их отбросила. То, что они увидели, живо их
заинтересовало.
Над озером, и прямо у них над головой, кружили две большие
птицы. Крылья у них были добрых пяти ярдов в размахе, а
вытянутая горизонтально шея поражала своей длиной; тонкий
заостренный клюв удивительно напоминал пестик полевой герани.
В самом деле, сходство между этими двумя предметами так
поразительно, что в латинском наименовании герани звучит
название этой птицы.
Это были аисты. Не заурядные птицы, вьющие гнезда на
крышах домов в Голландии или находящие уютное пристанище на
кровле венгерского крестьянина, но гораздо более крупная порода
– словом, самые крупные представители племени аистов –
“адъютанты”.
Карл с первого взгляда определил породу этих птиц, да и
Каспар тоже.
Не требуется ни длительных наблюдений, ни глубокого знания
орнитологии, чтобы опознать знаменитого “адъютанта”. Необходимо
только хоть раз видеть его раньше на картинке или живого, а

Человек может оправиться после
самого тяжелого удара. Иной раз кажется, что сердце его
разбито, но пройдет время, затянутся глубокие сердечные раны, и
вновь восстановится душевное равновесие. Закованный в цепи раб,
узник в мрачной темнице, беглец, приютившийся на пустынном
острове, — порой испытывают такую же яркую, живую радость, как
царь, восседающий на троне, или победитель на своей
триумфальной колеснице.
Не существует на земле счастья без примеси горечи, и,
должно быть, не бывает безутешной печали.
Не прошло и двух дней после этого тяжелого потрясения, как
все трое начали выходить из оцепенения: они снова почувствовали
голод и жажду, ибо эти потребности всегда настойчиво заявляют о
себе.
Карл первым вернулся к действительности.
Если им и не суждено выбраться из этой долины, рассуждал
он, все же незачем предаваться отчаянию. Какой толк, если они
будут мрачно сидеть целые дни напролет, как плакальщики на
похоронах? Лучше вести деятельную жизнь, создать хорошие
условия и питаться как следует, — ведь при некоторой
изобретательности ничего не стоит добыть еду. Правда,
перспектива не из веселых, но, если они будут постоянно заняты
делом, им будет не до меланхолии.
Вот о чем думал Карл, проснувшись утром через день после
неудачи с воздушным шаром. Карл решил подбодрить Каспара,
который был до крайности подавлен. Оссару также нуждался в
ободрении, и ботаник постарался поднять дух товарищей.
Сначала это ему плохо удавалось, но мало-помалу он их
убедил, что необходимо действовать, — хотя бы для того, чтобы
не умереть от голода. И они тут же решили вернуться к своим
прежним занятиям и всеми доступными средствами добывать
съестные припасы.
Каспару, как и прежде, была поручена охота, а Оссару –
рыбная ловля, так как он лучше других умел обращаться с
крючками, лесками и сетями.
Ботаник занялся прежним своим делом: стал обходить долину
в поисках съедобных семян, растений и корней, не забывая и о
лекарственных травах, которые могли пригодиться в случае
болезни. Молодому охотнику за растениями приходилось встречать
немало таких растений, и он отметил их на случай, если они
понадобятся.
К счастью, до сих пор еще никто не прибегал к лечебным
средствам, какие Карл достал в аптеке природы, и можно было
надеяться, что им никогда не придется проверять их на себе. Тем
не менее Карл собрал несколько видов лекарственных растений и,
тщательно обработав, спрятал в хижине.
Одним из самых питательных растительных продуктов были
семена сосны. Шишки этой замечательной сосны были крупные,
величиной с артишок, и в каждой — по нескольку семян, с виду

Глава LII. ЕЩЕ ОДНА НЕУДАЧА

Наконец наступила решительная минута. Всеми владела одна
мысль: выдержит ли испытание их воздушный корабль?
Все трое стояли перед кучкой травы и шерсти, которую
оставалось только поджечь.
Карл держал в руке пылающий факел. У Каспара в руках была
толстая веревка, и он должен был удерживать шар от слишком
быстрого подъема. А Оссару с дорожным мешком за плечами стоял у
гондолы, готовый в нее вскочить.
Увы! Как обманчивы людские предположения! Самые точные
расчеты иной раз оказываются ошибочными, а в данном случае не
могло быть и речи о непредвиденной ошибке, ибо с самого начала
Карл сомневался в успехе и теперь был скорее разочарован, чем
обманут в своих надеждах.
Оссару не суждено было сесть в плетеную корзину и
совершить подъем на воздушном шаре.
Карл прикоснулся факелом к кучке рубленой травы и шерсти.
Вспыхнуло пламя, взвился дым, стебельки быстро обуглились;
подбросили еще топлива — костер ярко разгорелся. Горячий
воздух проникал в отверстие, раздувая мешок, который
мало-помалу принимал шарообразную форму.
Еще миг — и шар дрогнул и стал метаться из стороны в
сторону, как огромный раненый зверь. Он поднялся на несколько
дюймов над землей, упал, снова взлетел, опять упал и продолжал
подпрыгивать, но — увы! — ему ни разу ни удалось поднять
корзину хотя бы на высоту человеческого роста.
Карл снова и снова подбрасывал в костер рубленую траву и
пучки шерсти, но все было напрасно. Шар был наполнен до отказа
горячим воздухом, и, если бы они находились на уровне моря и
оболочка была из более легкого материала, он мог бы взлететь на
огромную высоту.
Итак, все их усилия оказались напрасными. Гигантский шар
не мог подняться и на шесть футов над землей. Ему не поднять бы
даже кошку — не то что человека. Словом, их постигла еще одна
неудача, увеличив и без того длинный список горьких
разочарований.
Более часа поддерживал Карл огонь в костре. Он даже
пробовал жечь ветки смолистой сосны, надеясь, что сможет
заставить шар подняться ввысь, но от этого не было никакого
толку. Шар подпрыгивал, как и прежде, но упорно отказывался
взлететь.
Наконец терпение истощилось, и, окончательно потеряв
надежду, инженер отвернулся от аппарата, который стоил им таких
огромных трудов. С минуту он стоял в нерешительности. Потом
тяжело вздохнул, сожалея о потраченных даром усилиях, и
медленно, с поникшей головой побрел прочь. Каспар вскоре
последовал за братом, также испытывая жестокое разочарование.
Но Оссару расстался с надутым чудовищем по-другому.
Подойдя к шару, он несколько секунд молча смотрел на него,

Глава LI. ПОДГОТОВКА К ПОЛЕТУ

Из всех троих один Карл был немного знаком с аэростатами и
имел некоторое понятие о том, как их надувают. Если бы им
предстояло лететь долгое время, то понадобился бы прибор для
поддержания огня. Карл уже давно его придумал: плетеная
корзинка, обмазанная глиной, могла заменить очаг; но так как
нужно было лишь взлететь на вершину утеса, то не требовалось
поддерживать огонь, достаточно было лишь наполнить шар горячим
воздухом, поэтому никто не думал об очаге.
Корзина для пассажиров, называемая иногда гондолой, в
большинстве случаев имеет вид лодки, и если бы они собирались в
продолжительный полет, ее изготовление заняло бы немало
времени; но в данном случае можно было ограничиться глубокой
плетеной корзиной, подвешенной на веревках. Она была уже
готова, и оставалось лишь прикрепить ее к дну огромного мешка.
В данном случае “дно мешка” — лишь риторический оборот.
По существу говоря, никакого дна не было: вместо него было
круглое отверстие, обрамленное прочным кольцом из бамбука
рингалл, к которому была пришита кожаная оболочка; к этому
кольцу предстояло прикрепить веревки для подвешивания корзины и
канат для удерживания шара.
Легко понять назначение этого отверстия. Сквозь него
внутрь шара должен поступать горячий воздух.
Но как получить горячий воздух? На этот вопрос мог
ответить один Карл. Правда, воздух можно нагреть, разведя
костер, но как наполнить им мешок? Способ был известен только
Карлу. И теперь, когда пришло время проделать эксперимент, он
наконец соблаговолил объяснить своим помощникам, что именно он
собирается сделать.
Мешок следовало подвесить, прикрепив к высоким, воткнутым
в землю шестам, так чтобы нижний конец с отверстием находился
над землей. Непосредственно под отверстием нужно было развести
костер, но лишь тогда, когда все остальное будет готово.
Горячий воздух, поднимаясь к отверстию, войдет в мешок и
раздует его, придав шарообразную форму. Если впустить еще
больше горячего воздуха, весь холодный будет вытеснен, шар
станет легче наружного воздуха, и давление атмосферы заставит
его подняться кверху. Охотники ожидали, что все так и
произойдет, — они на это надеялись.
По правде сказать, сам “инженер-конструктор” далеко не был
уверен в успехе, у него была лишь смутная надежда. Он отлично
видел, что даже после тщательной обработки шкурки угрей были
тяжелее шелка, и вполне допускал, что их опыт может и не
удаться. Карла тревожило и другое обстоятельство, которое могло
помешать шару подняться. Он не забывал, что их долина находится
на высоте почти десяти тысяч футов над уровнем моря.